Строительный колледж № 1

Мой прадедушка Федор Васильевич Алимов начал свой боевой путь еще на финской войне. Потом – Великая Отечественная, вместившая в себя горечь отступлений, ярость атак, ненависть к врагу…

Ему не суждено было встретить Победу. Мой прадед погиб и похоронен в городе Гжатске (ныне Гагарине), в братской могиле. Там стоит монумент, на котором выбиты имена погибшим воинам, и среди них – Федор Васильевич Алимов.

Алексей Алимов,
студент Строительного колледжа № 1

Старшие братья моего дедушки с первых дней войны были призваны в армию. А когда дедушке Алексею Григорьевичу Гордееву исполнилось 17 лет, он тоже сбежал из дома на фронт. Все они храбро сражались за Родину до Великой Победы.

Другой мой дедушка, Федор Федорович Вахромеев, в тяжелых боях под Ленинградом был ранен и захвачен в плен. Там, во вражеском плену, он был расстрелян немецкими автоматчиками. Его имя увековечено на мемориальной доске.

Дмитрий Зайцев,
студент Строительного колледжа № 1

Когда началась война, семья моего деда жила в Белоруссии, в Минской области. Деда призвали на фронт на четвертый день войны. Перед тем как уйти из дома, он сказал бабушке: «Если с войны не вернусь, долго не жди, будет возможность – выходи замуж, иначе не выживешь с детьми на руках...»

Дед с войны не вернулся, а бабушка замуж так и не вышла, но детей сберегла, вырастила. В 1944 году пришло извещение о том, что Иван Макарович Радивил пропал без вести в боях под Смоленском. За всю войну от деда не было ни письма, ни весточки. Да и куда писать, ведь семья осталась на оккупированной немцами территории.

Все послевоенные годы мы бережно храним три семейные реликвии, оставшиеся от деда, – это паспорт, извещение и единственная фотография.

Любовь Васильевна Ботогова,
преподаватель истории Строительного колледжа № 1

Мой прадед Василий Васильевич Смоленков был призван на службу в Вооруженные силы 17 октября 1936 года. Было ему тогда 18 лет.

Проходил службу на пограничной заставе № 14 МПО. В 1940 году стал командиром отделения 46-й Западной стрелковой бригады 630-го стрелкового полка.

Мой прадед принимал участие в знаменитом параде в Москве 7 ноября 1941 года. Со своим 3-м стрелковым батальоном он печатал шаг по брусчатке Красной площади. Василий Васильевич Смоленков был младшим лейтенантом, командиром пулеметного взвода.

В ноябре 1942 года мой прадед был ранен, получил контузию. Потом это ранение сильно сказалось на его здоровье, он был инвалидом Великой Отечественной войны. Но тогда бойцы рвались из госпиталя на фронт, бить врага. Василий Васильевич Смоленков после тяжелого ранения тоже встал в боевой строй, прошел с боями по дорогам Литвы, Польши...

Илья Туманов,
студент Строительного колледжа № 1

Моей бабушке Марии Андреевне Стародубцевой в 1941 году было 15 лет.

Всю войну она работала на торфоразработках в Галичском районе Костромской области. Смены длились по 12 часов. Это был очень тяжелый труд – впоследствии он был немного механизирован, а вначале добывали торф только лопатами. Торф копали, сушили и отправляли на завод. Жили в бараках, которые в зимнее время согревались человеческим дыханием.

За самоотверженную работу Марию Андреевну Стародубцеву наградили теплыми носками и резиновыми галошами. На торфоразработках она трудилась до 1949 года.

Анатолий Стародубцев,
студент Строительного колледжа № 1

Когда началась война, моей бабушке Клавдии Степановне Сухаревой было 10 лет. Она со своей семьей жила в деревне под Ростовом. Ей пришлось быть свидетельницей ожесточенных боев советских воинских частей с фашистскими захватчиками, пережить оккупацию своего села. Невзирая на все тяготы военного времени, вместе с матерью и другими женщинами-односельчанками, как могла, помогала фронту: вязала носки, жарила семечки и отправляла бойцам. Рискуя жизнью, их семья прятала и выхаживала раненого офицера...

Михаил Кирин,
студент Строительного колледжа № 1

Моя бабушка во время войны жила на оккупированной немцами территории и вместе с подругами была угнана в Германию. Ей было всего 16 лет. Бабушка работала на фабрике, где делали вату, гипс, бинты. Поселили их в бараке, кормили плохо – на неделю выдавали одну буханку хлеба.

На этой фабрике трудились не только русские, но и немки, которые относились к пленницам по-разному: одни ненавидели русских и старались навредить (например, отключить или сломать станок, а за это серьезно наказывали), но были и другие. У бабушки появилась подруга-немка, которая с первого же дня старалась помочь в работе, в общении (с помощью словаря-разговорника обучала ее немецкому языку), а позже приносила бутерброды с маслом, одежду и обувь.

Так прошло три года. После открытия Второго фронта поселок на берегу Рейна, где находилась эта фабрика, освободили американцы. Работниц поставили на военное довольствие до прихода Советской Армии. Ситуация поменялась: теперь уже для немецкого населения настали тяжелые времена. Бабушка отыскала свою немецкую подругу и оказывала ей поддержку.

Война подходила к концу. Советское командование отправило бабушку домой, в Россию. На всю жизнь она запомнила годы фашистской неволи, дружбу с немецкой подругой, радость возвращения на родную землю. 

Я считаю, что в свои 16 лет моя бабушка совершила подвиг. Она достойно вынесла все тяготы и ужасы войны, сохранив в себе лучшие человеческие качества…

Сергей Ильичев,
студент Строительного колледжа № 1



Колледж сферы услуг № 10

ПАТРИОТИЗМ – ЭТО БЛАГОРОДНОЕ ЧУВСТВО

Тема войны – неисчерпаема, хотя, кажется, о ней уже все написано. Но биография каждого бойца Великой Отечественной – это особая героическая страница боевой летописи, и подтверждением тому для меня стали встречи в нашем колледже с участником Великой Отечественной войны Леонидом Афанасьевичем Жаровым. Он рассказывал много запоминающегося, интересного о военных годах, и мне захотелось поближе познакомиться с этим ветераном, чтобы больше узнать о его военном пути. Воистину, участие каждого гражданина в войне можно назвать подвигом, шагом к Великой Победе!

Леонид Афанасьевич Жаров родился 7 июля 1923 года в Орехово-Зуеве. Когда он учился в школе, загорелся мечтой о небе – занимался в аэроклубе, а после окончания 10 классов поступил в Каченскую авиационную школу летчиков-истребителей в городе Севастополе, в которой обучался с февраля по декабрь 1941 года.

Со школьной скамьи у него была мечта – хорошо владеть немецким языком. И когда началась война, он сам себе сказал: «Если останусь живым, то буду изучать немецкий язык». Но его школьные знания немецкого языка уже были востребованы на фронте.

В 18 лет Леонид Жаров уходит добровольцем на Калининский фронт с маршевой ротой. 30 января 1942 года он попадает под бомбежку на станции Кувшиново Калининской области. С оставшимися в живых бойцами Леонид Жаров прибыл в 155-ю дивизию народного ополчения Калининского фронта, где в одном из первых боев был ранен в плечо. После госпиталя попал в 185-ю стрелковую дивизию Калининского фронта, где вновь получил ранение в одной из атак. В 1943 году в составе 2-й ударной армии Волховского фронта участвовал в прорыве блокады Ленинграда. За участие в снятие блокады Леонид Жаров был награжден медалью «За оборону Ленинграда».

После прорыва блокады Ленинграда руководство дивизии предложило ему работу особой важности: вести антивоенную пропаганду среди солдат немецкой армии, так как он хорошо знал немецкий язык. В окопе устанавливали рупор, и он призывал гитлеровцев сложить оружие, разъясняя пагубную политику фашистской Германии. Всего 800 метров нейтральной территории отделяли Жарова от немецких солдат…

На войне как на войне, на ней много тяжелой солдатской работы, связанной с большим риском. Однажды политрук 374-й дивизии Георгий Иванович Немков приказал Жарову разминировать нейтральную 800-метровую полосу. Под огнем снайперов Леонид выполнил задание, и дивизия пошла в наступление. За этот подвиг Л.А. Жаров был представлен к награде – медали «За отвагу».

В августе с Волховского фронта он был направлен в Москву, на курсы военных переводчиков. После окончания курсов в феврале 1944 года Жарова направляют в звании младшего лейтенанта переводчиком в 14-ю гвардейскую воздушно-десантную бригаду, которую должны были забросить в тыл немецких войск. С этой целью бригада прибыла в Минск для подготовки к операции…

Жаров прошел всю Белоруссию, Польшу и дошел до Берлина.

Победу он встретил в Бреслау. В 1945 году возвратился уже в мирную Москву, где работал переводчиком в лагерях немецких военнопленных. Мечта сбылась: остался жив и поступил в 1957 году в 1-й Московский государственный педагогический институт на факультет немецкого языка.

Долгое время работал в центральной еженедельной газете на немецком языке «Нойес Лебен» (Neues Leben – «Новая жизнь». Издание газеты «Правда»). Так военную и мирную жизнь связал Л.А. Жаров с немецким языком.

Леонид Афанасьевич Жаров принимает активное участие в работе Российской организации ветеранов Великой Отечественной войны. Он желанный и постоянный гость в Колледже сферы услуг № 10. Много интересных рассказов услышали обучающиеся нашего колледжа от него о суровых днях войны. Ветеран вносит свой большой вклад в патриотическое воспитание молодежи.

В современных условиях, мне кажется, нет задачи важнее, чем формирование патриотизма. Вместе с тем нет задачи и сложнее. Но сложно не означает невозможно. Л.А. Жаров отдает все свои силы, чтобы пробудить в подрастающем поколении это высокое чувство, воспитать гражданскую позицию. Выступая перед моими одногруппниками, он подчеркивал: «Патриотизм – это благородное чувство». После встреч с ним задумываешься о понятиях «честь», «долг», «ответственность»…

Каждый раз это важное событие и большая честь для коллектива колледжа – общаться с героями Великой Отечественной, видеть войну глазами очевидцев тех далеких событий. С каждым годом среди нас остается все меньше этих убеленных сединами ветеранов с боевыми наградами на груди, которые в кровопролитных боях завоевали для потомков Великую Победу и «этот день… приближали, как могли».

Мне навсегда запомнились слова Л.А. Жарова о Великой Отечественной войне: «Запомните, крепко запомните то, что было, что выпало на долю ваших дедов и отцов. Вам, молодым, предстоит сделать все, чтобы это не повторилось. Никогда!»

Вячеслав Дмитриев,
студент II курса



Технологический колледж № 14

Строчка из тысячи имен

Ты будешь только строчкой из тысячи имен,

Кого похоронили, но кто не погребен.

Альберт Батукаев

В Книге Памяти Пензенской области есть запись:

Мартынов Николай Иванович

Год рождения

1920

Место рождения

Кузнецкий р-н, с. Махалино

Место призыва

Кузнецкий РВК

Воинское звание

Красноармеец

Дата выбытия

00.11.1943

Причина выбытия

пропал б/в (без вести)

Место захоронения

нет данных

Был человек, и нет человека. А ведь родился, жил, учился, любил, мечтал… Но в сорок первом непрошеной гостьей ворвалась в каждый дом война. Николай пошел защищать свою Родину, свое село, свою семью. Воевал, а домой слал письма-треугольники, фотографии с фронта. Родные ждали его с Победой домой, но он не вернулся. И не было у разведчика Николая Мартынова ни орденов, ни медалей, ни холмика на могиле. Он пропал без вести.

Москва, 2009 год. Я в гостях у Аркадия Александровича Мурашова. Повсюду книги, книги, книги. Особенно много военной литературы. Аркадий Александрович уже долгие годы изучает историю Великой Отечественной, работает с документами…Дело всей его жизни – разыскать пропавших на войне своих родственников, родственников друзей и знакомых.

Правда, следует оговориться, что есть одно «но». А.А. Мурашов – инвалид первой группы, 35 лет он прикован к постели (сейчас ему 55). Однако ограничение физических возможностей не смогло ограничить возможности  духа. «В жизни много интересных дел, и, даже если подводит здоровье, всегда можно найти способ жить интересно, плодотворно и для себя, и для других», – сказал мне Аркадий Александрович.

Странная у нас страна: иногда здоровые, крепкие мужики стонут и плачутся, а те, кто имеет на это право, своим примером показывают обществу, как надо жить и творить.

Николай Иванович Мартынов – дядя А.А Мурашова, двоюродный брат мамы. В Книге Памяти Пензенской области числится пропавшим без вести. Родился он в селе Махалино Пензенской области в многодетной семье (6 детей) в 1920 году, окончил 7 классов. Работал физоргом в промышленной артели «Красный кустарь», организовывал спортивную работу. В сентябре 1940 года Николай Иванович был призван в ряды Красной Армии. Служить довелось в пограничных войсках Забайкалья на берегу реки Аргунь. На противоположном берегу – Монголия, оккупированная Японией. Служба была опасной, много провокаций со стороны Японии, которая являлась союзницей Германии.

Когда началась война, многие пограничники просили, чтобы их отправили на фронт. И вот осенью 1942 года по приказу Сталина из воинов-пограничников Дальнего Востока и Средней Азии была сформирована 70-я армия. В эту армию вошла 106-я Забайкальская стрелковая дивизия, сформированная из пограничников Забайкалья. Эта дивизия прибыла на Урал, получила военную технику, боеприпасы и была переброшена под Курск, где шли ожесточенные бои. Здесь состоялась битва, которая решила судьбу не только нашей страны, но и всего человечества, – знаменитая Курская дуга.

В марте дивизия начала свой боевой путь...

Москва, май 1982 года. А.А. Мурашов сделал запрос в Центральный архив Министерства обороны в г. Подольске. Ответ был таков: рядовой Николай Иванович Мартынов числится пропавшим без вести в октябре 1943 года, в числе награжденных не значится. Аркадию Александровичу такой ответ показался странным, так как командование воинской части в 1943 году прислало письмо родителям Николая Ивановича и фотокарточку, где он был с медалью «За отвагу» на груди. В письме также сообщалось, что Николай Иванович имеет на личном счету 17 «языков», воюет хорошо и отважно. Командир воинской части благодарил родителей за хорошее воспитание сына.

С октября 1943 года письма с фронта приходить перестали, но и извещения о гибели Николая Ивановича не было.

Поиски продолжились. А.А. Мурашов написал родному брату Николая Ивановича. Удача! У Бориса Ивановича Мартынова сохранилось два письма от Николая. Когда эти письма оказались у Аркадия Александровича, он обратил внимание на номер полевой почты, который был на конверте, и решил разыскать эту воинскую часть. Это был 188-й стрелковый полк 106-й стрелковой дивизии. Оказалось, что в Москве есть Совет ветеранов этой дивизии. Связавшись с ним, Аркадий Александрович узнал, что из этого полка осталось в живых три человека. Всем написал письма. И вот пришли два ответа с очень интересными сведениями.

Из Пензы – письмо от Алексея Константиновича Янкова. Оказалось, он тоже был пограничником и некоторое время служил вместе с Мартыновым. Он подтвердил, что командиром взвода разведки был лейтенант А. Калганов, а помощником командира взвода – старший сержант Теплов. Самое интересное то, что когда Николай Иванович написал с фронта письмо своему брату, он запечатал его в листок с актом списания имущества. В этом акте написано следующее: во время боя убиты и вынесены с поля боя двое солдат – младший сержант Снетков и рядовой Гадельшин. Они погибли 26 июня 1943 года. Позже их похоронили с почестями.

Поиски однополчан Николая Ивановича Мартынова продолжались. Однажды почтальон принес А.А. Мурашову заветное письмо от командира взвода лейтенанта Калганова (к счастью, он был жив и здоров), в котором тот рассказывал о Николае Ивановиче и о том, как он погиб. 15 октября 1943 года они форсировали реку Днепр. Переправлялись на лодках под жесточайшим огнем фашистских войск. В первой лодке плыл Н.И. Мартынов со своими товарищами, а во второй Калганов. На середине Днепра в первую лодку попал немецкий снаряд. Все бойцы, сидевшие в ней, погибли. Так Аркадию Александровичу удалось узнать, что Николай Иванович Мартынов не пропал без вести, а погиб при форсировании Днепра, дату и место его гибели.

Москва, 2010 год. Я, Перилова Анита, продолжила поиски родных погибшего Николая Ивановича Мартынова. Мне захотелось, чтобы о нем, об обстоятельствах его смерти узнали родственники. И нам (мне пока помогали) это удалось! Сообщаю с радостью, что в Кузнецком районе Пензенской области в селе Шишовка проживает родная сестра Н.И. Мартынова – Клавдия Ивановна Затылкина. А в Москве живет и работает племянница Николая Ивановича – Фаина Евгеньевна Катянина и два ее сына – Станислав и Олег.

Победа в Великой Отечественной войне досталась нашему народу очень дорогой ценой. Судьбы тысяч людей так и остались неизвестными. Мы должны дать возможность миллионам людей получить информацию о своих погибших или пропавших без вести родных и близких, местах их захоронения.

К сожалению, в некоторых странах в угоду политическим манипуляциям искажается историческая правда о Великой Отечественной войне, замалчивается та решающая роль, которую сыграл Советский Союз в победе над фашизмом. Это преступление перед памятью павших, преступление перед будущим. Человечество не должно забывать ратный подвиг тех, кто, защищая планету от коричневой чумы, положил на алтарь Победы самое ценное – свою жизнь. Я об этом расскажу своим детям.

Анита Перилова,
студентка факультета «Реклама», 4 курс



Педагогический колледж № 16

ОДНАЖДЫ В БРЕСЛАУ

Я пишу воспоминания о своей бабушке Лидии Ильиничны Бендзоль на основе ее дневника… Она никогда не говорила со мной о войне. Возможно, не считала меня достаточно взрослым, но, скорее, в силу своей замкнутости. Все, что я знал о ее фронтовой жизни (как, впрочем, о ее жизни вообще), я знал из рассказов других. Гораздо позже мне в руки попали письма, «личное дело» и дневник полковника Бендзоль.

Из дневника Л. Бендзоль:

«19.04.45. Бреслау. Что-то я пала духом. Петь перестала вовсе, пассивна. Меланхолия. Мне явно не везет. Кто не получил один, два или три ордена в 1944–1945 гг.? Только я... Ну и черт с ним, зато никогда не подслушивала... На дворе цветут вишни. Которая это уже весна в дыму войны?»

Лидия Бендзоль была самого «революционного» происхождения: родилась в 1905 году на воронежском хуторе в многодетной семье крестьянина-бедняка. Училась в церковно-приходской школе, батрачила, затем подалась в Питер и нанялась к булочнику. Там она, впервые проявив хозяйскую сметку, стала удерживать от прибыли по пятачку (т.е. начала действовать как зарождающийся капиталист). И неизвестно, как поступил бы с ней булочник, если бы не нагрянувшая Октябрьская революция и не последующая разверстка в РККА.

Бендзоль как грамотную женщину призвали в элитное подразделение – 1-й Конвойный полк (служба в Кремле, почетный караул у Мавзолея). Затем она окончила школу ВЦИК и Военная академию им. Фрунзе.

Великую Отечественную Лидия Бендзоль встретила в Бессарабии, куда была переведена в виду обострения советско-румынских отношений. А ее семья – двое маленьких сыновей и мать – осталась в Одессе по месту формирования части. Ее муж – мой дедушка вместе с машиной провалился под лед, когда вез провизию в Ленинград в 1943 году. Бабушка узнала об этом только в 1957 году...

В начале июля 1941 года германо-румынские войска вышли к Днестру. Красная Армия, сдавая села и города, с тяжелыми потерями отступала под напором превосходящих сил противника. Отступил и 369-й стрелковый полк, который был в составе 9-й армии. Начштаба этого практически разбитого полка Л. Бендзоль потребовал к себе маршал Буденный, в то время еще командующий Юго-Западной группировкой войск.

«Ну что, тебя прямо сейчас расстрелять?» – спокойно спросил Буденный. «Товарищ маршал Советского Союза, – также спокойно ответила Бендзоль, – мы понесли большой урон в живой технике и силе, но спасли знамя полка (она его сама и вынесла)». И как профессиональный военный, Лидия Бендзоль начала объяснять маршалу, что массированный танковый удар голыми руками сдержать невозможно. Буденный мало понимал в танковых ударах, но эти слова его убедили.

Другая серьезная «стычка с генералитетом» случилась у Л. Бендзоль в январе 1943-го – к тому времени она уже была полковником и занимала должность оперотдела штаба 47-й армии, которой командовал генерал-полковник Леселидзе, друг Берии и любимец Сталина. Однажды в армию приехал представитель ставки Главкома Каганович. Леселидзе собрал всех старших и высших офицеров, развернул перед Кагановичем карту.

«Этот населенный пункт наш?» – спросил Каганович, тыча в карту красным карандашом. – «Так точно». – «А вот этот?» – «И этот также, Лазарь Моисеевич, уже доложено в ставку». И тут встряла полковник Бендзоль. «Никак нет, товарищ генерал-полковник, этот пункт мы сдали».

Пауза. Леселидзе побледнел, потом побагровел. «Ты что, полковник?!» – «Этот пункт нами сдан. Я на собственном брюхе облазила весь передний край». – «Так возьмите его обратно», – брезгливо поморщился Каганович. «Он так укреплен, что мы понесем неоправданно большие потери, – не унималась Бендзоль. – Его нельзя брать!»

Вызвали конвой, с полковника Бендзоль сорвали погоны и заперли в землянке. И лишь после того, как с передовой пришло подтверждение разведки, Л. Бендзоль была освобождена.

Надо сказать, что она имела крутой и резкий нрав, за что в штабе полка, а затем и корпуса (в марте 1943-го ее назначили начштаба 21-го стрелкового корпуса) ее побаивались и недолюбливали. Известен случай, когда Л. Бендзоль посадила на гауптвахту своего родного брата. В личном деле значилось: «В боевой обстановке ориентируется хорошо, принимая правильные решения, общевойсковый бой знает и организовать взаимодействия родов войск может. К подчиненным требовательна, но требовательность подменяет окриками и в обращении с подчиненными груба и не тактична».

Глубоко презирая всякое интриганство («закулисные штабные игры», выражаясь ее языком), она могла рявкнуть даже на особиста. «Все вынюхиваете, нюхачи? Все собираете материал, дармоеды?» И странное дело, особисты ее не трогали. Вот если бы им в руки попал ее дневник, где она писала: «...Это ужасно, как страдает наша тактика и стратегия!». Или такое высказывание: «Погоня за чинами и стремление быть отмеченным в приказе Главкома затмевают мозги нашим большим генералам!»

Ей везло. Казалось, сама смерть обходила ее стороной. Не считая легкого ранения в голову, за всю войну она не получила ни одной царапины, хотя «беспрерывно бывала в боевых порядках частей, где находилась и непосредственно руководила выполнением боевых приказов, проявляя мужество и отвагу» (цитируется по наградному листу на орден Ленина, к которому Бендзоль была представлена за участие в форсировании Днепра и освобождении Киева).

«Немцы бомбят наш ВПУ, – писала она в дневнике своим каллиграфическим почерком. – Не выходила из дому и лишь когда посыпались стекла и полетели двери, слегка пригнулась». Через три страницы: «Сегодня я попала под артналет, снаряд упал у головы, но не разорвался». Еще через пять страниц: «Судьба мне подарила счастье – я избежала бомбежки КП немецкой авиацией силой до 250 самолетов. Майора Кравцова разорвало пополам у пояса, другого порвало в мелкие клочья и смешало с землей... В момент налета я выезжала в 206-ю сд [стрелковую дивизию] и наблюдала это страшное зрелище. Видимо, еще не время умирать. Мне 38, у меня муж, 2 сыновей, мама. В этом весь смысл моей жизни».

В этом дневнике есть все: разбор операций и штабные склоки, негодование на союзников («обещанного ждали ровно 3 года!») и размышления (как оказалось, весьма дальновидные) о послевоенном соотношении сил в Европе, оценка новейшей техники («тигр» – грозное оружие, у нас нет танка для борьбы с этим чудовищем») и беглые «этнографические заметки» («туповаты»), лирическая меланхолия от прочитанного за ночь Тургенева («узнаю себя полностью в Лаврецком») и дань беззаветно любимой опере («учу арию Мазепы: “О, Мария, Мария!”»).

«Вояка и мечтатель», «философ в мундире» (как она себя называла), она писала семье и заботливые, нежные письма. Но даже самые трогательные из них написаны солдатом-профессионалом:

«Дорогие сынушки, кровинушки мои, Валерчик и Никольчик! Очень крепко вас целую, а за меня поцелуйте вашу бабушку. Я далеко в Германии, и бои у нас идут день и ночь. Вот пишу вам это письмо на 2 этаже дома, где находится мой наблюдательный пункт, откуда управляют боем. В одном километре от меня передовая линия фронта. Там друг против друга лежат наши и фашисты. Сейчас 1 час ночи. А как начнет светать, в 8 утра, тысячи наших орудий по сигналу начнут долбить немецкую оборону, потом авиация, 100 самолетов, будет бомбить, а затем и пехота пойдет в атаку на большой город. Сейчас допишу вам письмо, немножко посплю – да и за дело. Так что скоро прочтете в газетах, что город N на реке N взят штурмом. Вас я не забываю ни на одну минуту, потому что знаю, что вы меня любите, я только этим и живу, этому рада. Будьте дружны, прилежно учитесь, а мы скоро кончим войну, и я приеду к вам с самого края света».

Город N на реке N – это крепость в Бреслау на Одере (ныне Вроцлав), взятый в кольцо советскими войсками к февралю 1945 года. История боев по ликвидации этой немецко-фашистской группировки еще ждет своей книги. Но ее наброски мы читаем в дневнике полковника Бендзоль, которая «разработкой плана боевых действий в р-не Бреслау содействовала командованию корпуса в проведении успешных наступательных операций» (цитируется по наградному листу на орден Суворова).

Вот еще выдержки из этого дневника.

«17.02.45 ...Бреслау окружен. Мы на юго-западной окраине. В городе вооружены все от 15 до 60 лет. Сопротивляются насмерть. Когда же союзники сдвинутся с места.

18.02.45. Клестендорф, пригород Бреслау. Бреслау защищают от мала до велика. Наши солдаты мстят безжалостно. Отдан приказ: пленных и гражданское население не расстреливать, не помогает. Нужно принимать срочные меры, мы не должны стать варварами.

27.02.45. Критерн. Пригород Бреслау. Грызем по кварталу, как беззубый орехи. Большие потери, особенно в командном составе. Недостает снарядов. Сопротивление ожесточенное.

11.03.45. Бреслау, южная часть, кварт. 665. Дела хреновые. Потери большие, а взята только часть города. Время играет на руку пр-ка. А он огрызается. Вот стукнула и оттяпала Штригау. Чего доброго, ударят на Бреслау – выручать. Город разрушен вдребезги.

15.03.45. Бреслау. кварт. 665, ул. Кленбург. Депрессия с большими потерями в людях. На четвертом году познала, что такое война в больших городах. Будапешт и Бреслау – яркие примеры для наших уставов, которые еще будут написаны после войны. Поражают разрушения. На Западе союзники все еще «расширяют» плацдармы и предместные укрепления. Очевидно, оперативная пауза продлится не меньше месяца. А Гитлер предвещает «решительный перелом», и у него еще много дураков, кто слушает и верит... От сынульки получила открытку.

27.03.45. Бреслау, ул. Гогенцоллера. Успеха нет. Причины: мало пехоты, нет взаимодействия с авиацией, подвалы не берет никакая артиллерия, да и использовать ее в уличных боях нет возможности. Немцы сильны фаустпатронами и подвалами. Стоят насмерть. Кажется, тронулись союзнички. Пошли 2-й и З-й Укр. фронты. В р-не Кенигсберг и Данциг есть надежды скоро закончить дело (освободились бы 2 фронта сразу).

А мы обмишурились с Бреслау. И черт знает, какая нелегкая нас сюда занесла?! У нас нет достаточных сил для решительного удара. Нестерпимое желание поскорее закончить войну. Хочется потому, что увидела конец всему этому.

10.04.45. Броккау, пригород Бреслау. Потомству расскажу, как мы брали Бреслау, как дрались с фольксштурмом: пока не взорвешь подвал, квартиру, подъезд или дом, эти фольксштурмы дерутся насмерть. А сзади, за их спинами – «эс-эс». Но ура! Кенигсберг пал.

19.04.45. Бреслау, 2-й Белорусский и 1-й Украинский фронты начали наступление. Между этими фронтами и фронтами союзников осталась горловина не более 100 км. Скоро соединятся. Как повлияет это на общую ситуацию? Будет ли Берлин сопротивляться серьезно? Неужели скоро кончится война? Не верится. А что потом? На японца? Хоть бы 1–2 года передохнуть…

3.04.45. Критерн, 22:15. Только что радио объявило о том, что уже давно стало достоянием для нас, начальников: а) прорыв фронта на р. Нейсе, выход к Эльбе сев.-зап. Дрездена; б) наши войска ворвались с юга в Берлин. До сих пор ничего не слышно о Жукове, а ведь он тоже у Берлина. Приближается развязка. Вот радио передало, что в 23:15 прозвучит важное сообщение. Возможно, повторение о прорыве 1-го Укр. фронта. А может, о Жукове? (Слышу, как наши зенитчики устроили «гавканье»: немецкие транспортники подбрасывают окруженному гарнизону боеприпасы, а по ним «плюют» наши малютки.) Нет... Это о 4-м Укр. фронте: его войска овладели на тер. Чехосл. гор. Опава. И это «деньги». «Союз нерушимых республик свободных!..»

Далее записи обрываются до 7 мая – видимо, бои шли столь ожесточенные, что было не до дневника. Однако сохранились исторические свидетельства того, что происходило в первых числах мая в районе Бреслау.

Вот что пишет, например, Ф.Д. Кулишев, генерал-майор в отставке, занимавший в мае 1945-го должность начальника штаба 6-й армии: «На 2 предложения о прекращении военных действий и сдаче окруженной группировки Нигоф (генерал, комендант гарнизона Бреслау) ответил положительно. Немцы получили указание, где сложить оружие и по каким маршрутам выходить на наш сборный пункт военнопленных. Все прошло относительно спокойно, без особых эксцессов. Однако сам Нигоф все же проявил попытку нарушить принятый план. Так, при проверке, выехал ли он на наш НП, оказалось, что в этом отношении генерал не спешит, хотя срок его явки уже истек. Тогда я по телефону поставил задачу одному из начальников штабов стрелковых корпусов полковнику Бендзолъ доставить Нигофа в условленный пункт. Прибыв к особняку, где находился Нигоф, она была встречена адъютантом, который заявил, что генерал отдыхает и его не следует беспокоить. На это Бендзолъ ответила, что имеет приказание советского командования доставить Нигофа на НП. Вызванный адъютантом генерал явился в пижаме и заявил, что ему отсюда удобнее управлять сдачей. На что Бендзолъ ответила, что об управлении сдачей побеспокоится советское командование, и подтвердила требование о доставке Нигофа на НП – “в любом виде”. Нигофу ничего не оставалось делать, как облачиться в мундир».

И вновь дневник Л. Бендзоль:

«7.05.45. Критерн, пригород Бреслау. Вчера я, майор Яхьяев и переводчик Лебедев ездили в «штаб» крепости с полномочиями по вопросу о безоговорочной капитуляции. Ездили 2 раза. Первый раз привезла с собой коменданта крепости генерала от инфантерии фон Нигофа, второй раз – привела в наше расположение весь штаб крепости (ок. 40 чел. с адъютантами и ординарцами). Впервые в жизни я выполняла роль парламентера. Было чего опасаться – похоже, немцы готовы были нас растерзать. Но я вела себя достойно победителя (хотя косила глазами во все 4 стороны). И – чудная история! Мы, три русских офицера, ведем полтора десятка машин с офицерами штаба крепости через боевые порядки противника, через линию фронта, как пленников, – на свою сторону. А в это время колонны немецких войск строятся, чтобы сложить оружие. Передовая линия замолкла, и только солдаты обеих сторон с изумлением переглядываются через нейтральную зону. И это там, где несколько часов назад нельзя было и головы показать! К полудню сложили оружие 47 тыс. солдат и офицеров пр-ка.

6.05.45. В 17:00 гарнизон Бреслау капитулировал. Город навеки погиб от наших снарядов и авиабомб. Одни руины. А мой корпус получает уже новую задачу. Кажется, на юг, в Чехословакию...»

Из последнего письма полковника Бендзоль домой:

«Мамуля, дорогие сынушки! Война с фашистской Германией закончилась нашей полной победой. И первых, кого я хочу приветствовать в эти дни, это вы, мои родные. Горячо поздравляю вас с днем победы, теперь как никогда мы счастливы! Судьба меня сохранила, мне суждено продолжить жить – для моей семьи и моей Родины, кому и принадлежит моя скромная жизнь. Будьте здоровы, родные, и до скорой встречи! Ваша мама, дочь и жена. Бреслау, 9.05.45».

Свою бабушку, Лидию Ильиничну Бендзоль, я запомнил суховатой неулыбчивой старухой с острым взглядом и нахмуренными бровями. Вечерами она уходила в свою комнату, где до полуночи пила кофе или виски, курила и делала выписки из «Правды» и «Красной Звезды», готовясь к лекциям о международном положении, которые регулярно читала в ЖЭКе по линии общества «Знание». Или пролистывала дневник, делая пометки на полях: «Это было 20 лет назад… Нет, уже 30!».

Умерла она в 2002 году в возрасте 97 лет, у ее гроба салютовал взвод автоматчиков.

Теперь мне совершенно ясно, что это была очень одинокая старуха. В сущности, она умерла, толком никем не выслушанная, не понятая – даже самыми близкими людьми, тихо осуждавшими ее за тяжелый, неуживчивый нрав.

Говорят, я очень похож на отца, но более на нее. Меня назвали с ее подачи. Вообще-то хотели назвать Варнавием. Но полковник Бендзоль потребовала «делать, как она приказала». Никто не посмел ей прекословить.

Александр Заграничный,
студент группы ХГ-41



Педагогический колледж № 16

Семья Шевцовых

Мне всегда нравилось изучать историю. Прошлое соткано из множества исторических фактов, и мне повезло, что некоторые из них, особенно о военной поре, я могла узнать со слов очевидца – жива моя прабабушка, и у нее очень интересная и сложная судьба, тесно переплетенная с судьбой нашей страны.

Зоя Павловна Шевцова, до замужества Конюхова, родилась 3 мая 1913 года в небольшой деревушке недалеко от города Суджи Краснодарского края. Больше ничего бабуля мне о своем прошлом до поры до времени не рассказывала. Но я находила старые, пожелтевшие фотографии – они рождали множество вопросов, на которые я решила во что бы то ни стало найти ответы. И по крупицам начала воссоздавать биографию моего самого дорогого человека, моей прабабушки. Постепенно и она стала делиться своими воспоминаниями.

Детство моей прабабушки пришлось на совсем не простое время – страна, едва ставшая на путь нового развития, переживала разруху. Но уже тогда вводилось повсеместное образование. Однако крестьянское население не всегда охотно шло в школы-семилетки. А деревенские девочки вообще получали исключительно домашнее образование, навыки, необходимые в хозяйстве. Но маленькая Зоя решила непременно учиться. Школу она окончила на «отлично». В классе Зоя была единственной девочкой, и ее всей деревней отправили в город учиться дальше.

Студенческую пору прабабушка вспоминает особенно тепло, с улыбкой – учиться ей нравилось всегда, впрочем, это занятие она не оставила до сих пор.

Прабабушка заканчивала педагогический факультет, когда встретила свою любовь. На Новый год, вместе со своими друзьями, нарядными и радостными, она пошла на танцы, где собирались все старшие студенты. Именно там она первый раз увидела прадедушку, Константина Захаровича.

Сейчас Зоя Павловна немного говорит о нем, все больше молчит и о чем-то думает… Прошло уже двадцать лет со дня его трагической гибели. Но ясно, что это был необыкновенный человек. Блестящее чувство юмора, выдержка, культура, интеллигентность, поразительное умение всегда «быть своим» в любой компании – все это удивительно гармонично сочетались в одном человеке. Он учился на физико-математическом отделении, филиал которого находился на другом конце города. Они танцевали весь вечер, а потом как-то неопределенно расстались – нужно было заканчивать обучение, сдавать экзамены.

На общем выпускном балу они встретились снова, снова танцевали вместе. После получения диплома прабабушку отправили по распределению учителем младших классов в сельскую школу, а Константин Захарович отправился получать высшее образование в Харьков, и они опять расстались.

Прошло несколько лет. Прабабушка по-прежнему работала в школе учительницей младших классов, переписку они не вели… Казалось, это было случайное знакомство. Но закончив учебу, прадедушка первым делом узнал в техникуме, куда именно направили Зою Павловну, и поехал в ту же сельскую школу работать директором.

В 1935 году они поженились. Это была семья интеллигентов, учителей, всю свою жизнь посвятившая детям. Прабабушка много рассказывала о своих первых учениках, их воспитании. Детям нравилось учиться, они приходили в школу подготовленными, с бумагой, карандашами и чернилами.

Но близились сороковые, роковые… Когда началась война, прадедушка ушел на фронт. Зоя Павловна осталась одна с двумя детьми в деревне, которую вот-вот должны были эвакуировать, но приказа никак не отдавали, и люди жили в ожидании. Все продовольствие отправлялось на фронт, и к весне еды практически не осталось. Прабабушка и ее подруги старались держаться вместе, рядом, – так легче было переносить тяготы. Когда все-таки поступил приказ об эвакуации, они с детьми и некоторыми вещами пошли вброд через реку. Потом вернулись домой – фашистские части были отброшены. Так и жили, впроголодь, в страхе за своих любимых.

Прабабушка и прадедушка не прекращали переписку всю войну. Прадедушка подбадривал свою жену, которую очень любил, урывками, когда выдавалась свободная минутка, писал ей стихи, старательно выводя на картоне строчки фиолетовыми чернилами.

В конце концов прабабушке удалось уехать в Ростов. Там Зоя Павловна устроилась работать воспитательницей в детский дом. К концу войны старший сын был уже тяжело болен туберкулезом…

Прадедушка вернулся с войны офицером. Он прошел через все фронты: 1-й и 2-й Белорусский, 1-й Украинский, Кавказский... Судьба бросала его туда, где велись самые жестокие бои. За боевые отличия Константин Захарович награжден множеством орденов и медалей, в том числе орденами Красного Знамени и Отечественной войны 1-й и 2-й степеней, медалями «За боевые заслуги», «За взятие Берлина», «За оборону Кавказа, «За освобождение Варшавы». Но самое поразительное то, что, будучи подполковником 819-й артиллерийской дивизии, он не был ни разу ни контужен, ни ранен. Вот ведь как случается на войне…

Но то, что военная судьба окажется к нему милостива, они узнают потом, когда отгремят залпы Великой Победы. А пока с фронта шли пачки похоронок, и у нее сердце сжималось от тревоги за любимого, ведь даже эта скудная переписка могла оборваться в любой момент... В кровопролитных боях Константин Захарович всегда помнил, что дома его любят и ждут, и это удесятеряло силы, укрепляя волю к победе. Он воевал, вместе с другими бойцами защищая от фашистских захватчиков свое Отечество, женщин и детей, оставшихся в тылу, а жена ждала, растила детишек. Я думаю, именно огромная любовь и помогла им все пережить.

…Достать лекарства в Ростове было практически невозможно, больницы переполнены, и единственное, что хоть как-то помогало маленькому Вове, – поездки в санатории, да и то нечастые. Шевцовы приняли решение перебираться в Москву. Семье офицера не отказали, и они переехали в Бутово. Через несколько лет там отстроили новую школу, и прабабушка с прадедушкой вновь вернулись к любимой учительской работе.

…Я много наблюдаю за своей прабабушкой, и никогда не вижу ее в плохом настроении. Всегда, будь то жизненные невзгоды или просто неприятные ситуации, она сохраняет стойкость и оптимизм.

А ведь сколько горестей выпало на ее долю уже после войны! Так и не удалось спасти старшего сына… Я еще не родилась, когда погиб прадедушка Константин Захарович. Когда я думаю о его смерти, у меня текут слезы. Прадедушку сбила выскочившая из-за поворота машина. Будучи при смерти, он подписал бумагу о том, что никаких претензий к водителю не имеет, – тот рассказал ему, что дома его ждет большая семья и без кормильца им не выжить. Константин Захарович поступил поистине благородно, понимая, что самое ценное – это человеческая жизнь. Даже перед смертью он сохранял силу духа и личное достоинство.

Моя прабабушка сберегла для семейного архива его трогательные, полные эмоций письма и стихи с фронта и высвеченные временем фотографии. Ее жизнь длиной в век – жизнь сильной женщины, которая, несмотря на все потери, не сдается и не теряет надежду. И такие качества моей прабабушки, как мужество, кротость, терпение, искренность и верность, которые ценятся во все времена, – помогали тем, кто рядом, учиться стойко переносить жизненные невзгоды, не падать духом.

Доброта, душевная щедрость Зои Павловны как магнитом притягивают к ней людей. Она всегда отдавала все другим, будь то дети или соседи. А еще моя прабабушка не терпит праздности. Даже сейчас, в очень пожилом возрасте, она никогда не остается без дела, своим примером подтверждая, что движение – это жизнь. В свои 95 лет эта удивительная женщина сохраняет ясность ума, подвижность и грамотную речь.

Порой мы просто не осознаем, как мало и как много нужно нашим близким, у которых за плечами – целая эпоха. Им, ветеранам, когда-то давно отстоявшим в военное лихолетье нашу Родину, нужно знать, что они нужны, очень нужны обществу, чувствовать заботу и душевное тепло окружающих. Это покрывшее себя неувядающей славой поколение победителей, перед которым мы в неоплатном долгу…

Для всех нас, потомков, очень важно, жизненно необходимо знать свою историю, а тем более – историю своей страны, своего рода. У России трудная судьба, войны и революции стирали связь между поколениями и рушили генеалогическое древо семей, общественные традиции… Ветераны Великой Отечественной – носители исторической памяти, которая всегда тесно переплетается с памятью семейной, так как не существует истории семьи вне истории общества. Теперь – очередь нас, молодых, принять из рук ветеранов эту эстафету памяти и славы, с честью и достоинством нести ее дальше.

Любовь Карпова,
студентка группы ХГ-21



Колледж автоматизации и радиоэлектроники № 27

ОН С ДЕТСТВА МЕЧТАЛ О НЕБЕ

Стоит недалеко от колледжа, в начале улицы имени Михайлова, памятник. Высоко в небо, как яркая горящая звездочка, как мечта юности, взметнулся вверх, к звездам, в вечность, в бессмертие молодой летчик с ясными глазами.

Это Герой Советского Союза Евгений Витальевич Михайлов. Его именем названа улица нашего района.

Каждый день мы проходим мимо. А он стоит в железобетоне и металле, все такой же молодой, как и в том 1944 году, когда принял смерть во имя нашей жизни, во имя свободы, независимости нашей Родины, чтобы мы сегодня учились, смеялись и просто жили счастливо.

Е. В. Михайлов родился 5 января 1921 года в обычной советской семье. Отец был рабочим вагоноремонтных мастерских города Перова (ныне район Москвы).

Когда Жене исполнилось 7 лет, он пошел в школу № 21 г. Перово, а с четвертого класса учился в школе № 5, где сейчас находится музыкальная школа. Уже в раннем детстве Женя решил стать летчиком. Его родители Екатерина Сергеевна и Виталий Федорович вспоминали: «Женя часто с другими мальчишками прыгал с крыши, привязывал к рукам березовые венички». Он представлял себя летчиком.

В детстве Женя очень любил подвижные игры, шалил, но чаще всего был серьезным. Его отец вспоминал: «Женю часто можно было видеть за работой над деревянными самолетами, которые он делал с другими мальчишками. Когда в 1935 году вышел фильм “Чапаев”, Женя полюбил его и стал играть в “Чапаева”».

С каждым годом любовь Евгения к небу, к летному делу росла. Готовясь стать летчиком, Женя понимал, что нужно многое знать и уметь. Все чаще в его дневнике появлялись хорошие оценки по истории, химии, географии, физике. Евгений увлекался спортом: ходил на лыжах, катался на коньках, играл в футбол, баскетбол.

С самого раннего детства родители Евгения привили ему любовь к труду. С 14 лет Женя начал заниматься в аэрокружке, где изучал летное дело. По окончании кружка он поступает в Качинское авиационное училище, которое в наше время готовит космонавтов.

Шел 1937 год. Училище Евгений закончил с отличием. Большое влияние на формирование его характера оказывали такие события, как героическая эпопея челюскинцев, бесстрашный перелет Чкалова из Москвы в Америку.

В это время в Европе была напряженная обстановка, и летчик чувствовал приближение войны. Он говорил: «В детстве мы завидовали тем, кто воевал в Гражданскую войну, но нам предстоит более жестокая и более суровая война, и будут у нас свои Буденные, Чапаевы, Котовские».

…С начала войны Михайлов просился на фронт, но его не брали, он был опытным инструктором, хорошим летчиком и готовил вновь прибывших в училище ребят. Но своей настойчивостью он добился разрешения командования покинуть училище и сесть за боевую машину.

И вот его мечта осуществилась – та мечта, которая родилась вместе с ним. Он стал летчиком-истребителем, причем настоящим асом, лидером эскадрильи. «Став летчиком, ты научишься понимать истинную цену человеческому мужеству, ты узнаешь, что никакие слова не могут быть выше настоящих подвигов» – считал Евгений.

Напарник Е.В. Михайлова часто говорил ему: «В воздухе побеждает только тот, кто даже в самых суровых условиях не теряет власти над собой, не позволяет себе распускаться. С этим трудным умением не родятся – оно приобретается так же, как умение выполнять глубокие виражи».

Эти слова запали в душу Евгения, и однажды очень помогли ему.

…По избитым войной дорогам к линии фронта спешили танки, подтягивалась артиллерия – шла подготовка к наступлению. Дело было под вечер. С фронтового аэродрома Евгения вызвали в штаб соединения. Явиться к начальству требовалось срочно, лететь предстояло недалеко.

Механик быстро подготовил самолет, и Евгений стартовал. Справа от маршрута, чуть дымясь вечерним туманом, холодно поблескивала река. Линия фронта проходила совсем близко, в 10–12 километрах. Помня об этом, Евгений не поднимался выше 100 метров.

Все шло как обычно, пока над Евгением не промелькнула косая темная тень и где-то совсем близко не прошла красная пулеметная трасса.

Откуда появился этот шальной «мессер»? Как он мог заметить пятнистый, словно плащ-палатка, самолет? Надо было срочно уходить. Но когда скорость противника в шесть раз больше твоей, когда у него пулеметы и пушки на борту – это не так легко и просто.

Маневрируя, Евгений снижался к воде. Ниже, ниже, совсем низко. Повторяя все изгибы реки, вел Евгений свою машину, старался не выпустить из виду атаковавший «месс». Ему никак не удавалось как следует прицелиться, но он был настойчив и вовсе не собирался отставать. «Мессер» сваливался на самолет Евгения сверху раз за разом. Так не могло продолжаться долго. Ну, один промах, два… пусть, наконец, десять… Но все же Михайлов был на безоружной машине.

Надо было что-то придумать, взять себя в руки. Вдруг «мессер» отстал. Противник заложил над Евгением вираж. Он явно дожидался чего-то. Еще один поворот русла – и Евгений все понял. Впереди над рекой повис мост. Фашистский летчик рассчитал правильно: перед мостом самолет Михайлова пойдет на подъем, крутые берега не позволят ему маневрировать, и тогда, стоит «мессу» свалиться в пикирование, – самолету Евгения конец.

Мост приближался катастрофически быстро. Освещенные низким солнцем, четко вырисовывались кружевные контуры металлических конструкций. Тяжелые, почти черные балки поднимались из воды, как грозные рифы. До моста было 50 метров, когда «месс» накренился и пошел в атаку.

Евгений решил смотреть только влево – только на темный железобетонный устой среднего пролета. «Ниже, еще ниже. Еще, еще чуть-чуть», – командовал себе Евгений. С необычайным басовитым грохотом самолет проскочил под мостом. Казалось, рушатся сотни тонн железа – перекрытия, рельсы, шпалы – к черту… Противник поздно разгадал маневр Михайлова, он отчаянно тянул на себя ручку, выводя истребитель из пикирования. Но закон инерции оказался сильнее пилота – машина врезалась в воду. От «мессера» остались лишь радужные пятна бензина на воде...

Воевал Е. Михайлов недолго, но успел побывать на многих фронтах: Прибалтийском, Белорусском… Но где бы он ни был, отовсюду родителям и друзьям шли теплые, ободряющие письма, где Евгений никогда не упоминал о тяготах боевой службы, ежедневной смертельной опасности, затаившейся в небе, об ужасах войны.

Вот солдатский треугольник с фронта, датированный 6 декабря 1943 года: «Здравствуйте, мама, папа и Тамара. Шлю вам горячий привет. Я жив и здоров. Сейчас у меня счет увеличился до четырех самолетов. Вот все о моей работе. Я вас спросил о Феде, но Тамара пишет, что не знает, как найти его.

Пусть дойдет до станции Сокольники и спросит, где находится первый авиационный госпиталь – он там. Один. Вот и все, пишите чаще. Привет всем родным и соседям».

«Здравствуйте, мама, папа и Тамара. Шлю вам горячий привет, – пишет Евгений Михайлов в другом своем письме домой. – И поздравляю с Новым годом, хотя еще до Нового года полмесяца, рассчитываю на задержку почты. Сегодня получил письмо от папы –  большое ему спасибо. Я очень рад, что дома все обстоит благополучно. Вот что-то Тамара не пишет. Прошу ее, чтобы она писала мне почаще и прислала свою хорошую фотографию (у нее есть 9 на 12). Папа пишет, что, когда будет отпуск – приезжайте с друзьями. Приедем обязательно. Ты говоришь, женить нас. Но не выйдет. Мы договорились, что жениться будем только после войны. Ну, ладно, докончим этот разговор в следующий раз. Вот и все. Передавайте привет родным и соседям. Привет вам от Шурика и Феди. До свидания, Женя».

Вот такие были короткие письма, но сколько в них нежности, любви к своим близким!

Он совершил 83 боевых вылета и сбил 5 вражеских самолетов.

За доблесть и отвагу лейтенант Михайлов был награжден орденом Отечественной войны I степени и орденом Красного Знамени.

Евгений говорил, что летчики, которые каждый раз рискуют своей жизнью, – это одни из мужественнейших людей.

За свою недолгую службу в гвардейской истребительной части лейтенант Михайлов проявил себя как храбрый, мужественный воин. Его «ястребок» отправлялся на разведку вражеских объектов. Сведущие люди говорили: «Не каждый хороший летчик способен стать настоящим разведчиком». Евгений Михайлов стал им.

В один из мартовских дней 1944 года группа «Лавочкины-5» гвардейской истребительной части вылетела для прикрытия боевых порядков нашей пехоты. Через несколько минут летчикам с земли сообщили о приближении к ним группы вражеских бомбардировщиков. Секунды на то, чтобы оценить обстановку. И вот уже дымятся две машины с крестами на борту. Оставшиеся бросились наутек. Наши истребители повернули обратно.

Над железнодорожной станцией, занятой фашистами, они были обстреляны зенитной артиллерией противника. Самолет Е.В. Михайлова ловко маневрировал от смертельных вспышек.

Но вдруг загорелся мотор, через мгновение пламя начало лизать фонарь кабины. Зенитный огонь повредил бензобак его самолета. И тогда героический летчик направил горящий самолет на вражеский состав с горючим…

И вот перед родителями Е.В. Михайлова лежит письмо:

«Президиум Верховного Совета СССР.

Михайлову Виталию Федоровичу.

Уважаемый Виталий Федорович! По сообщению военного командования Ваш сын, гвардии лейтенант Михайлов Евгений Витальевич, в боях за Советскую Родину погиб смертью храбрых.

За геройский подвиг, совершенный Евгением Витальевичем в борьбе с немецкими захватчиками, Президиум Верховного Совета СССР указом от 26 октября 1944 г. присвоил ему высшую степень отличия – звание Героя Советского Союза. Посылаю Вам грамоту Президиума Верховного Совета СССР о присвоении Вашему сыну звания Героя Советского Союза, для хранения как память о сыне-герое, подвиг которого никогда не забудется нашим народом.

Первый Заместитель Председателя Президиума Верховного Совета СССР Н. Шверник».

Подвиг отважного летчика, совершившего огненный таран, не забыт Родиной. В маленькой деревушке около того места, где он погиб, есть школа, которая носит имя Героя Советского Союза Е.В. Михайлова. А около станции Истрица в его честь установлен памятник.

В Москве имя героического летчика Е.В. Михайлова носит школа № 786. Здесь существует такая традиция: каждый год 17 марта в школе собираются товарищи и однополчане Евгения, его сестра. Есть небольшой музей, посвященный памяти Е.В. Михайлова. В нем стоит бюст отважного летчика. Представленные в экспозиции газеты военных лет, документы, письма рассказывают нам о жизни и подвиге Е.В. Михайлова, о его друзьях. Музей является центром военно-патриотического воспитания подрастающего поколения.

Книга отзывов хранит много записей, оставленных посетителями музея. Вот что пишет Екатерина Сергеевна Михайлова, мать летчика: «Я очень рада, что у моего сына стало столько друзей, что память о нем не забыта, что народ никогда не забудет своих героев».

Огромной ценой досталась Победа советскому народу, защитившему планету от коричневой чумы. И человечество общими усилиями должно сохранить мир – самое дорогое, что у него есть, – ради жизни будущих поколений. Трагедия Второй мировой никогда не должна повториться.



Колледж малого бизнеса № 48

Площадь маршала Бабаджаняна

Радуйтесь солнцу, свежему ветру,

любите жизнь, творите добро!

В мире нынче мир.

А.Х. Бабаджанян

Я шагаю по Москве. Иду по проспекту Маршала Жукова. И вдруг… Передо мной открывается простор. Это площадь. Читаю надпись: «Площадь Маршала Бабаджаняна». Перечитываю, оглядываюсь. Заглядываю в лица прохожих. Чувствую, как гордостью наполняется моя душа. Неужели никто не видит этого? Это же площадь, названная в честь моего соотечественника, маршала бронетанковых войск Амазаспа Хачатуровича Бабаджаняна, героя Великой Отечественной войны. Так и хотелось крикнуть: «Я армянка, я из Армении, где родился и вырос маршал Бабаджанян!» Но Москва уже привыкла к этой площади, и с проспекта Маршала Жукова в нее непрерывным потоком вливается лавина машин, троллейбусов, грузовиков. Площадь дышит, площадь живет…

Прихожу домой. Спрашиваю дедушку, что он может рассказать о маршале Бабаджаняне? Лицо его преобразилось, глаза заискрились, и он с гордостью поведал мне об отважном сыне армянского народа.

Чардахлы. Армянское село, расположенное на территории Азербайджана. К сожалению, после Карабахской войны в этом селе уже нет армян. А в прошлом 320 армян-чардахлинцев не вернулось с поля боя. Не всякий большой город может похвастаться, что он – родина сразу двух маршалов, а маленькие Чардахлы могут. 1250 односельчан достойно сражались за честь и свободу Отчизны. Сколько героев возвратилось домой, покрыв немеркнущей славой свои имена! Среди них маршал Советского Союза И.Х. Баграмян, маршал бронетанковых войск А.Х. Бабаджанян, генерал Г.Г. Манасян, а офицеров и не счесть.

На протяжении веков армянский народ мирно пас отары овец, возделывая землю, отвоевывая у каменистых гор каждый клочок, где можно посеять хлеб или картофель. Это присуще и сейчас моему народу. Но когда приходила пора, меняли армяне плуг на меч, а бурку чабана – на солдатскую шинель.

Так случилось и в 1941-м. (Дедушка достает пожелтевшие газеты «Правда».)

11 января 1942 года. Статья Корнейчука «Гвардейцы идут на запад» рассказала читателям о том, как под деревней Выползово при участии подразделений Бабаджаняна полностью был уничтожен пехотный полк противника.

Ноябрь 1942 года. «Правда» писала: «Майор Бабаджанян всегда на самых опасных местах, на передовой линии боя. Бойцы и командиры подразделений в момент самых опасных схваток грудью встают на защиту своего любимого командира…»

1945 год. Корпус генерала Бабаджаняна подходит к Берлину. Амазасп Хачатурович не раз повторяет слова: «Считай врагов не убитых, а недобитых. Виновные должны ответить!»

А.Х. Бабаджанян шел к Берлину через Польшу. Освободил Гдынь, и после войны избран почетным гражданином города.

Фашистская Германия была обречена. Рассвет 30 апреля 1945 года. Генерал Бабаджанян принимает дерзкое решение: наступать не только по земле, но и под землей. Такого в практике танковождения еще не было! На следующий день танки 11-го гвардейского танкового корпуса Бабаджаняна уже прямой наводкой обстреливали здания имперской канцелярии.

После войны А.Х. Бабаджаняну было присвоено звание маршала бронетанковых войск.

Дедушка гордо продолжает свой рассказ: «Многие тысячи сынов армянского народа отдали свою жизнь за свободу и независимость нашей Родины. Почти нет такой армянской семьи, которую не опалило бы пламя суровой войны. Тысячи могил безвестных героев – сынов армянского народа – остались у стен Бреста и Керчи, на полях Украины и России. О тех, кто отдал свою жизнь за Родину, за счастье грядущих поколений, напоминает Вечный огонь и струящаяся вода памятников, которые воздвигнуты во всех городах и селах Армении. Народ помнит своих героев».

На следующий день я уже рядом с дедом стояла на площади Маршала Бабаджаняна.

С проспекта Маршала Жукова в нее непрерывным потоком вливается лавина машин, троллейбусов, грузовиков. Площадь дышит, площадь живет… «Никто не забыт, ничто не забыто…»

Милена Маргарян,
студентка II курса, группа 2м1-08



Колледж малого бизнеса №48

Нам того, что было, позабыть нельзя

Я уверен, необходимо собирать и сохранять материалы воспоминаний о трагических событиях 1941–1945 годов. Я хочу рассказать о судьбе своей бабушки, которой, когда началась Великая Отечественная война, было всего 11 лет, и о дедушке, который в 7-летнем возрасте оказался в фашистском концлагере.

Моя бабушка Клавдия Васильевна Коняхина (в девичестве Борисова) родилась 27 октября 1930 года в селе Троице-Лыково (теперь район Москвы). К началу войны у бабушки было два брата и четыре сестры. В августе 1941-го ушел на фронт отец Василий Михайлович. Брат Василий Васильевич ушел на фронт в ноябре 1941-го, а в 1942-м – второй брат Виктор Васильевич. На руках у Клавиной мамы осталось пятеро дочерей.

Бабушка хорошо помнит, как мужчины перед уходом быстро вырыли им бомбоубежище в овраге, и при бомбежках они бегали туда через все поле. Они добывали себе пищу, как могли: ходили в рублевский лес за черникой, собирали щавель на лугу около Серебряного бора. А потом на рынке все это продавали. Кроме ягод таскали из леса шишки, сухие ветки. Нагружали мешки и тащили, сто раз отдыхая: слабость, хотелось есть. Если удавалось на дровяном складе утащить дрова – тащили...

«Днем и ночью кружили над селом вражеские самолеты, – вспоминала моя бабушка, – искали водокачку. Сбросили бомбу в рублевский лес на наш луг, но водокачка сохранилась. Вечер, темно, начиналась бомбежка, прожектора зенитчиков освещали все небо. Было очень страшно. Я хватала годовалую сестренку, мама – трехлетнюю, и мы бежали в бомбоубежище. Брат и соседские мальчишки ходили редко, сидели на ступеньках крыльца и наблюдали за воздушным боем. Кричали: “Вот-вот сбили самолет!”

Помню, всегда очень хотелось есть. Даже в школе на занятиях думали о еде. А на столе была ржавая селедка и мучная болтушка. Помню военное лакомство – «тюрю»: в стакан плотно набиваются кусочки хлебушка, добавляется водичка, а потом переворачивается вверх дном. Получалось что-то вроде ром-бабы».

Моя бабушка (в те годы маленькая девочка) собирала с подругами на колхозных полях в 1942–1945 годах картошку, морковь, свеклу. Много лет спустя они получили награды как труженики тыла…

А вот еще один эпизод из воспоминаний моей бабушки, уже о ее отце:

«Отец мой был пулеметчиком 82-й гвардейской дивизии 246-го Запорожского полка. При форсировании Днепра был тяжело ранен в плечо и отправлен на излечение в Москву, в наш кунцевский госпиталь. Так как мама и старшие сестры работали, я ездила навещать его. Однажды я не смогла сесть в автобус, и мы с одной женщиной шли по Рублевскому шоссе из Кунцево в Троице-Лыково. Декабрь, метель, идет война, а я, 12-летняя девчонка, ничего не боялась, шла домой, несла маленьким сестрам гостинцы из госпиталя – отец откладывал сахар и сливочное масло для семьи».

В июле 1944 года под Ленинградом погиб Василий, старший брат моей бабушки, так и не успев получить новенький орден Красной Звезды. Многие из тех, кто ушел на фронт из Троице-Лыкова, не вернулись домой после Победы. В селе установлена памятная доска с именами погибших защитников Родины.

Мой дедушка Николай Иванович Коняхин в начале войны вместе с семьей оказался на оккупированной территории Калужской области. Дети военной поры не видели игрушек, но зато хорошо знали такие слова, как пулемет Дехтярева, автомат ППШ, танк КВ, танк Т-34, «катюша» и т. д. Им было 6–13 лет, но они не хуже бойцов разбирались в боеприпасах – снарядах, бомбах, гранатах.

Дедушка хорошо помнит день, когда первые отряды оккупантов вошли в их поселок. Дети, сначала подумали, что это какие-то сказочные персонажи. Пешие шли в металлических касках с автоматами наперевес, с металлическими футлярами противогазов и засученными рукавами. Мотоциклисты – с пулеметами перед собой. За ними – бронемашины. Первые отряды кинулись по дворам с криками: «Матка, давай масло, млеко, курка, яйка». Тащили все, что попадет на глаза. Потом приходили следующие войсковые части. И все повторялось. Люди, как могли, прятали продукты, скотину, дорогие вещи. Но все бесполезно. Жители перебивались, кто как мог. Жили кто в подвале, кто в сарае, кто в землянке, так как избы заняли оккупанты…

Самое тяжелая пора в жизни моего дедушки – это время, проведенное за колючей проволокой фашистского концлагеря. Рассказ об этих ужасах и о том, как проходило послевоенное взросление моего дедушки, я бы хотел передать от первого лица.

«Мой отец, Коняхин Иван Иванович, был участником финской войне. Во время боевых действий он попал под газовую атаку. После этого он тяжело и неизлечимо заболел. По этой причине на фронт в 41-м году его не взяли. При временном отступлении наших войск моему отцу как бывшему фронтовику было дано важное и секретное задание. Какое, мы не знали. Знали только, что он его выполнил.

Когда фашисты оккупировали нашу местность, они начали наводить свои порядки. Появились старосты, полицаи. Начались аресты активистов. Арестовали и нашего отца. Увезли его в комендатуру за несколько километров от нашего поселка. Там его допрашивали, пытали. Здоровье у него было и так подорванное. Через некоторое время он скончался. А нашу семью (мать и пять братьев), семью председателя колхоза и еще несколько семей отправили в концлагерь. Находился он на территории Литвы. Точное местонахождения лагеря не помню.

Концлагерь представлял собой большую территорию, огороженную забором из колючей проволоки. Колючая проволока шла в два ряда с очень мелкими ячейками. Едва можно было просунуть руку. Между рядами проволоки была намотана спираль из колючей проволоки. По всему периметру ограждения располагались вышки с вооруженными охранниками. На огражденной территория стояли так называемые бараки. На самом деле это были полуразвалившиеся сараи с земляными полами и небольшими отдушинами вместо окон. Каждой семье на земляном полу выделялась небольшая площадка, на которой семья и ела, и спала, и располагала скудный свой скарб.

Всех узников, детей, подростков и взрослых, фашисты использовали с полной отдачей. Мужчин и подростков гоняли на строительство всевозможных сооружений, укрепобъектов, дорог и т.д. Женщин и детей постарше выводили в основном на выращивание и уборку корнеплодов (свеклы, брюквы, картофеля, турнепса). Все это предназналось для откорма скота. Считалось большим счастьем попасть на эти работы. Всеми хитростями, ухищрениями, всеми правдами и неправдами как женщины, так и дети умудрялись утащить кто свеклу, кто брюкву, кто картошку. Но не дай бог, если кого поймают. Наказывали строго. Избивали до полусмерти. А то и до смерти.

Детей младшего возраста использовали в качестве доноров. У гитлеровцев был большой дефицит крови. Каждый месяц к нам в лагерь приезжали представители специальных служб. Выгоняли обитателей нескольких бараков на площадь. Выстраивали посемейно. Отбирали в основном белобрысых с голубыми глазами. Набрав нужное количество ребятишек, грузили их в машины и увозили.

Как видно, мы нужны были фашистам. Нас кормили, а вернее, подкармливали. Не давали умереть с голоду. Так нашей семье из шести человек на день давали полбуханки хлеба и два раза в день грамм по двести гороховой баланды на бульоне из конины.

Нам даже питьевую воду выдавали по норме. Один раз в 3–4 дня открывали кран с питьевой водой. Выстраивалась большая очередь с ведрами, бочками, тазиками. Словом с посудой, у кого какая есть. Рядом с краном всегда стоял верзила-надзиратель.

Однажды я подошел к крану с консервной банкой. И в промежутке, когда взрослые переставляли ведра, а вода лилась на землю, я подставил свое ведерочко под кран. Но тут же получил такой удар сапогом сзади, что на несколько метров отлетел от крана и потерял сознание. Этот удар преследует меня всю жизнь. В молодости я не обращал внимания на боли в спине. Но с каждым годом боли усиливались, все больше давали о себе знать. Уже в зрелом возрасте у меня парализовало ноги. Компьютерное обследование показало, что у меня был ушиб в раннем детстве. На ноги меня врачи поставили. Но я стал инвалидом второй группы.

В концлагере нам пришлось вытерпеть много издевательств, лишений, всевозможных невзгод. Сколько мы прожили в этих невыносимых условиях я уже не припомню. Не то полтора, не то два года. Находясь там, мы были полностью лишены любой информации о событиях, происходящих вокруг нас. Нам было абсолютно ничего неизвестно о военных действиях на фронте, об успешном наступлении Красной Армии, о бегстве гитлеровских войск. И однажды мы были очень удивлены, когда увидели, что на вышках нет охранников, а у ворот концлагеря тоже. Как во сне... Мы, узники, уже и представить себе не могли, что можем стать свободными людьми. Но это произошло! Наша армия стремительно гнала фашистов с захваченных ими земель, неся с собой освобождение от гитлеровского ига.

Все мы, бывшие узники, были истощены, полураздеты, больны. Большинство из нас болело чесоткой. О том, чтобы в таком состоянии отправлять нас на Родину, не могло быть и речи.

Решено было до окончания войны разместить нас по литовским хуторам. Чтобы особо не обременять, к каждому хозяину поселяли по одному человеку, а не всю семью. Хозяева хуторов к нам отнеслись очень хорошо. Сочувствовали нам, жалели. Они обули нас и одели. Кормили тем, что ели сами. Как могли, лечили нас.

Со временем мы окрепли, поправились, избавились от мучительной чесотки. Мы подружились с литовскими ребятами. Очень хорошо научились говорить по-литовски. Нас трудно было отличить от местных ребят».

Война закончилась. Бывших узников концлагерей стали отправлять по родным местам. Семья приехала домой и… ужаснулась. Их горю и отчаянию не было предела. Изба, когда-то добротная, кирпичная, оказалась разрушенной до основания. Огород был изрыт воронками, зарос бурьяном, был усыпан остатками всевозможного оружия. Кое-как, с горем пополам, с невыносимыми трудностями перезимовали.

Весной дедушка, быстро повзрослевший от перенесенных лишений парнишка, решил податься на поиски лучшей жизни. Взял с собой своего брата и пошел на железнодорожную станцию. Так началась их бродяжническая жизнь. Они ездили от станции до станции по всей России. Побывали даже в Белоруссии и на Украине.

Таких маленьких бродяжек, как они, осиротевших и обездоленных войной, на станциях было огромное количество. Требовались неотложные меры, чтобы им помочь, и правительство приняло постановление о ликвидации детской беспризорности, сиротства, бродяжничества. Срочно создавалась сеть детских домов, суворовских училищ, школ ФЗУ, ремесленных училищ и других детских учреждений. Были созданы отряды милиции, которые собирали на станциях маленьких сирот и направляли их в зависимости от возраста кого в ФЗУ, кого – в РУ, кого – в детский дом. Только в одной Хмельницкой области был создан 21 детский дом. В одном из них воспитывался и мой дедушка.

«В детском доме мы с братом прожили семь лет, – вспоминает дедушка. – Не пробыли, не провели эти годы, а именно прожили. Это была настоящая беззаботная и счастливя жизнь.

Семь классов я окончил с похвальной грамотой. Мне очень нравилось учиться, и у меня всегда были хорошие отметки. Я мечтал об институте, но это была несбыточная мечта. Ведь в первый класс я пошел в двенадцать лет. По окончании шестого класса руководство было обязано отправить меня в ФЗУ, в РУ или просто на любое предприятие. Директор детдома не имел права оставить меня, переростка, еще хотя бы на год. А мне очень хотелось окончить седьмой класс и учиться дальше. Директор, воспитатели, учителя тоже были на моей стороне, но не могли нарушить предписание. Возникшая проблема была решена довольно неожиданным образом. После согласования необходимых вопросов со всеми инстанциями меня оформили на работу воспитателем в мой же детский дом и дали возможность ходить в седьмой класс.

Так я окончил семь классов. Поступил в техникум. Я, бывший узник фашистского концлагеря, теперь стал учащимся среднетехнического заведения, полноправным гражданином Союза Советских Социалистических Республик».

Мне кажется замечательным тот факт, что, невзирая на все пережитые в детском возрасте невзгоды, мой дедушка Николай Иванович гордился статусом гражданина и жизнью в своей стране. Можем ли мы сегодня с такой же гордостью говорить о России? Думаю, приобщение к исторической памяти о героическом подвиге нашего народа, выстоявшего и победившего в борьбе с фашизмом в годы Великой Отечественной войны, поможет дать ответ на этот вопрос. Поэтому я счел своим долгом рассказать об украденном детстве родных, очень дорогих мне людей, так как в истории нашей семьи как в капле воды отражается великая история великой войны.

Сергей Коняхин,
студент III курса группы 3М2-07



 Технический пожарно-спасательный колледж № 57

ПАМЯТИ МОЕГО ПРАДЕДА ПОСВЯЩАЕТСЯ…

Эту заметку я посвящаю моему прадеду Ивану Павловичу Федулову. Он был призван на фронт уже на четвертый день войны, 26 июня 1941 года, в корпусный артиллерийский полк шофером в тяжелую артиллерийскую бригаду. Защищал наш родной город, за ратную доблесть был награжден медалью «За оборону Москвы». Воевал в составе Западной группы войск.

Закончил войну Иван Павлович Федулов в октябре 1945 года в Прибалтике. Там наши войска держали большую группировку немецких войск, чтобы те не прорвались к Берлину. В Прибалтике их бригада участвовала в освобождении города Рославль. За прорыв немецкой обороны станции Сиротино и города Шауляй моему прадеду была объявлена благодарность от Верховного Главнокомандующего маршала Советского Союза товарища Сталина. Домой в Москву он вернулся только в феврале 1946 года.

За проявленное мужество Иван Павлович Федулов был награжден орденом Отечественной войны II степени, медалями «За боевые заслуги», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» и другими наградами. Некоторые из этих наград есть на фотографии, а котелок, который находится с ними рядом, был с моим прадедом на протяжении всего боевого пути.

Вечная память героям Великой Отечественной войны!

Алексей Рябцев, группа ПВМ-344,
Технический пожарно-спасательный колледж № 57



Технический пожарно-спасательный колледж № 57

Юность, опаленная войной

Прошло уже 65 лет со дня Победы нашего народа в Великой Отечественной войне. Мало осталось тех, кто помнит войну, кто участвовал в сражениях и работал в тылу. У нас, в семье Шаровых, хранятся папки с документами, личными записями, фотографиями Владимира Семеновича Шарова – моего дедушки, который был участником Великой Отечественной Войны.

img015.jpgДедушка родился 1 августа 1918 года в деревне Питомша Рязанской области. Отец его умер, когда ему было 8 месяцев, мать осталась с шестерыми детьми. Жить было трудно, семья голодала, дети радовались каждому стакану молока, которое иногда приносила соседка Анна Родионовна. С 13 лет дедушка жил один, ходил в школу, сам готовил себе еду. Мать с остальными детьми уехала в Москву. Дедушка вспоминает, что он часто голодал, что у него не было теплой одежды. Потом и он уехал в Москву к старшему брату, который устроил его учеником токаря на завод и в вечернюю школу рабочей молодежи. После окончания школы он поступил в Московский энергетический институт, занимался в лыжной секции, увлекался альпинизмом.

…В первый год войны студентов не призывали в армию, у них была «бронь». Институт эвакуировали в город Лениногорск Восточно-Казахстанской области. Вечером мой дедушка ходил в госпиталь, пел для раненых фронтовиков. Он говорил: «Глядя на них, я чувствовал себя неловко и думал: мне пора занять место в строю».

В августе 1942 года дедушка ушел добровольцем на фронт. Ему было 24 года. Дедушка награжден орденами Славы III степени, Отечественной войны I степени. Оба ордена получены за храбрость, стойкость, мужество, проявленных в Великой Отечественной войне. Еще у него был Значок гвардейца и Значок первой ударной армии, множество медалей.

Рассказывать о войне дедушка не любил, и мы, зная об этом, берегли его. Но поскольку он был внештатным корреспондентом газеты «Энергетик» и к памятным датам печатал свои статьи о войне, то из них мы узнали о некоторых эпизодах его фронтовой жизни. Вот одна из таких статей, которая называлась «На Северо-Западном»:

«…Наша 1-я Воздушно-десантная дивизия осенью 1942 года была переброшена в район озера Селигер. Мы прыгали с парашютами. Хорошо в облачную погоду – опускаешься, как на перине-облаке. Плохо в солнечную, когда видишь дороги, реки и леса – ощущение высоты.

Дивизия первое время числилась в резерве Главного Командования. Но в тяжелых боях на передовую перебрасывали резервные полки для подкрепления.

Наш 13-й Воздушно-десантный стрелковый полк зимой 43-го года получил приказ выступить на передовую как пехотное соединение. Ранним зимним утром мы переходили реку Ловать. На ее белоснежном льду лежали наши солдаты, шедшие впереди. Мне показалось, что они ждут команды, чтобы подняться, но они не поднимались. У одного из них я снял каску. Она была спереди пробита пулеметной пулей. Здесь несколько минут назад строчил пулемет немецкого дота, видневшегося на берегу. В доте лежали перины и видно было, что он был покинут недавно. Перейдя реку, наша рота расположилась в лесной просеке. Командир взвода мл. лейтенант Носов пригласил меня изучить вместе с ним районную карту. Мы расстелили ее на снегу и стали рассматривать. В это время упала черная небольшая мина прямо на карту и по инерции скользнула в сугроб снега. Из проделанного ею отверстия валил пар. Мы не шелохнулись. Прошло несколько секунд – взрыва не последовало. Мы переместились в менее просматриваемое с наблюдательных пунктов место.

Спать ночью в снегу морозной зимой под канонаду дальнобойных орудий противника, когда пролетающий со свистом снаряд, кажется, сейчас упадет именно здесь, – почти невозможно. Зато какое прекрасное настроение, когда утром видишь, как подъезжает «Катюша» и ее снаряды летят – как огненный смерч – в сторону противника, после чего на той стороне становится тихо, как на кладбище.

Под Старой Руссой в марте 43 года, спасая солдата с политруком роты Ененковым, я был ранен в ногу. Сержант санвзвода Володя Середа на плащ-палатке дотащил меня по снегу до просеки. По ней бежала лошадь с пустыми санями, ее хозяин, доставивший патроны на передовую, был убит. Середа погрузил меня в сани и доставил в санбат. В его палатке-домике много набралось раненых. Особенно тяжелое впечатление производили ранения в лицо. Мне казалось, что я скоро снова вернусь в строй. Но через несколько дней началась газовая гангрена. Пенициллина тогда еще не было в полевых госпиталях. Война продолжалась».

…Ногу дедушке пришлось все-таки отнять. Ему сделали протез, но он, молодой, жизнерадостный, конечно же, переживал, думая о своем будущем. В то время дедушка был уже в госпитале, в городе Ярославле. Однажды, когда раненых вывезли на прогулку по Волге на маленьком речном пароходике, дедушка спросил у медсестры: «Смогу ли я доплыть отсюда до берега?» Медсестра не успела опомниться, как дедушка уже был за бортом – он плыл к берегу, прекрасно держась на воде. До берега он доплыл благополучно. Впоследствии он напишет в воспоминаниях: «Я был несказанно рад, когда почувствовал, что могу управлять своим телом». Он обрел уверенность в том, что в дальнейшем у него жизнь получится. Так и случилось.

После войны дедушка вел активную жизнь. Первым делом продолжил учебу в Московском энергетическом институте, где встретил свою будущую жену, мою бабушку Ларису Ивановну Кузнецову, с которой он был знаком еще до войны. Вскоре они поженились. Успешно окончил МЭИ. У них родилось четверо детей, моя мама – младшая в семье. Он любил стихи, поэзию. Свободное время проводил в путешествиях. Больше всего любил оперу, посещал театры. После окончания института продолжил в нем работать, как и моя бабушка. Работал в Министерстве образования начальником отдела политехнических вузов, в министерстве проработал три года, затем перешел на преподавательскую работу, стал кандидатом технических наук. В 1952 году был утвержден в должности доцента. Бабушка также стала кандидатом технических наук. Дедушка занимался научной деятельностью, писал научные труды, обучал студентов из многих стран мира. В должности доцента преподавал на кафедре электрических машин до 1990 года. За это время написал множество книг и учебных пособий, получил три авторских свидетельства на свои изобретения, которые в наше время широко используются.

К сожалению, дедушки уже нет в живых, он умер 14 сентября 2002 года, но мы его помним и любим, свято чтим память о нем, с огромным уважением и чувством гордости вспоминаем его – Человека, который, не щадя своей жизни, защищал нашу Родину от немецко-фашистских захватчиков, подарил нам всем будущее; Человека, который и после войны трудился не покладая рук и внес огромный вклад в развитие науки и в дело воспитания молодого поколения. Для меня лично дедушка – идеал, образец подражания во всех делах. Я стараюсь быть на него похожим, хочу, чтобы моя жизнь была такой же полезной для нашей Родины – России, как и жизнь моего замечательнейшего дедушки.

Илья Шаров,
студент группы АВТ-01
Технического пожарно-спасательного колледжа № 57


 

Вернуться в галерею